Статьи

История о трижды похищенной родителями маленькой девочке, о ее избитом папе и арестованной маме стала на уходящей неделе темой номер один в российских средствах массовой информации и полигоном, на котором уже начала разворачиваться тяжелая артиллерия российской внешней политики. Мы беседуем об этой истории с Михаилом Гохманом, главным редактором издающегося в Москве журнала «Франция».

 

 

Миша, давай напомним читателям, о чем вообще идет речь?

 

Речь идет о том, что в прошлом месяце во Франции было совершено нападение на человека по имени Жан-Мишель Андре, который ехал со своей трехлетней дочерью Элизой Андре на велосипеде. Двое напавших на него мужчин зверски его избили дубинками, а его дочку забрали с собой. В похищении ребенка француз подозревал свою бывшую жену Ирину Беленькую. А 12 апреля Ирина Беленькая вместе с дочерью была задержана на венгерско-украинской границе при попытке покинуть территорию Европейского Союза.

 

Этому предшествовали решения судов сначала во Франции, потом в России, касающиеся судьбы девочки...

 

Да, всей истории предшествовали решения французского и российского суда, однако все, что касается российской части — абсолютно покрыто тайной. Да и вообще, об этой истории очень мало что известно. Известно, что сначала госпожа Беленькая, несмотря на специально предусмотренный запрет французского суда, вывезла обманом ребенка из Франции в Россию. Во Франции Беленькая была объявлена в розыск. После этого ее бывший муж, вооруженный решением французского суда о том, что ребенок должен находиться с ним, приехал в Россию, взял ребенка и увез обратно во Францию.

 

 

Тут существует одна юридическая тонкость: в российском законодательстве не предусмотрена уголовная ответственность за похищение родителями своих детей, а во Франции это серьезное преступление. В этом одна из нестыковок наших законодательств.

 

Еще одна проблема: прежде чем говорить о приоритете французского или российского суда, нужно сравнить их, а это так же невозможно, как сравнивать самолет и пароход. Дело в том, что во Франции существует специальная ювенальная юстиция, суды по делам детей. В Российской Федерации судья, который решает вопрос о том, с кем будет находиться ребенок, за полчаса до этого решает спор хозяйствующих субъектов, через полчаса после этого он разбирается в пьяной драке, а ребенком он занимается где-то посередине по остаточному принципу. Фактически не существует службы, которая занимается наблюдением за положением детей. Мы это видим на примере Глеба Агеева — усыновленного ребенка, который недавно попал в тяжелом состоянии в больницу. Этим ребенком занимались все: общественная палата, журналисты, милиция, прокуратура, суд... Им занимались все, кроме тех, кто этим ребенком должен был заниматься в первую очередь — то есть службы опеки. Они вообще не знали, в каком он состоянии, где он находится, что с ним, их это совершенно не интересовало.

 

Так вот, российская служба опеки, российский суд в 99 процентах случаев вопросы о месте проживания ребенка решают однозначно: ребенок должен находиться с матерью...

 

Почему?

 

Это никому не известно. Наверное, можно искать одно из объяснений в том, что в службе опеки в основном работают разведенные женщины с тяжелой судьбой, которые убедили себя в том, что все мужики сволочи... Вот, кстати, реальная история. Одному мужчине, просившему определить место жительства ребенка с ним, а не с бывшей женой, в службе опеки сказали: «Даже если бы ваша жена была алкоголичкой, наркоманкой и проституткой одновременно, мы бы все равно оставили бы ребенка ей, а не вам, поскольку существует такое понятие, как материнское чувство. Вам, мужчинам, этого не понять». Я не представляю себе ситуацию, в которой такие слова могли бы сказать в какой-то другой стране мира. Любой государственный или муниципальный чиновник, который сказал бы нечто подобное, после этого больше уже не работал бы на государственной службе. Но в России это возможно.

 

Давай вернемся к делу Андре.

 

История, повторяю, очень запутана. Нам известно, что Беленькая с Андре во Франции не разведены. О решении российского суда мы ничего не знаем. Мы знаем только, что девочка вдруг, приехав в Россию, превратилась из французской гражданки Элизы Андре в российскую гражданку Елизавету Исаеву.

 

Исаеву?

 

Исаев — это фамилия бывшего мужа Беленькой, к которому она вернулась. Каким образом она стала Исаевой, как можно было ей поменять фамилию без ведома отца, как российский суд мог определить ей место жительства с матерью, не вызвав в заседание отца — все это совершенно неведомо.

 

Похоже, что главный вопрос — почему ребенка во Франции присудили папе, а не маме?

 

Надо сказать, что это крайне редкий случай, когда такого маленького ребенка отдают папе. Но папе и не передавали опекунские полномочия. Суд, разводивший супругов, принял решение, что ребенок до окончания процедуры развода должен находиться во Франции в доме отца. Вообще, если судья по делам детей во Франции принимает решение, что ребенок, которому было чуть больше года на тот момент, должен находиться с отцом — значит, это решение обязательно мотивировано. Причем это решение мотивировано, конечно, не тем, что отец француз, а мать российская гражданка.

 

Российские политики говорят, что дело как раз именно в этом...

 

Это полный бред. Обвинение Франции в каком-то особом, несправедливом подходе к русским женщинам, не имеет под собой никаких оснований. Пожалуйста, вот несколько примеров.

 

В этой связи обычно упоминают историю Натальи Захаровой. Но французский суд, когда Захарова разводилась с мужем, присудил ребенка именно ей! Маша Уари, по решению французского суда, должна была жить с матерью. Более того, бывший муж, Патрик Уари, платил ей большие алименты, оплачивал квартиру в одном из самых лучших районов Парижа. Другое дело, что г-жа Захарова сама впоследствии сделала все, чтобы лишиться ребенка. Она была осуждена французским судом на три года лишения свободы за уголовные преступления, никаким образом не связанные со спором о судьбе ребенка, после чего она сбежала из Франции и сейчас проживает в России. Ей никто не мешает общаться с ребенком. Она может приехать во Францию, она французская гражданка. Больше того, сейчас ее дочь уже в том возрасте, когда она имеет права сама заявить, что она хочет общаться с матерью и ее мнение будет учтено. Девочке скоро будет 14 лет.

 

Можно привести еще один пример. У французского бизнесмена Лорана Дюбуа был украден ребенок. Очень похожая ситуация: ребенка украла также русская жена. Правда без применения физического насилия. Просто оттолкнули бабушку, схватили девочку, бросили в машину и увезли в Россию. Это было полтора года назад, по-моему. Сейчас известно решение французского суда: он присудил ребенка маме. Девочка живет в Москве с мамой, а каникулы проводит у отца во Франции. Вот, пожалуйста, французский суд решил в пользу русской мамы.

 

И, пожалуй, самая скандальная история — француженка Натали Гетлиф, вышедшая замуж в Канаду. После развода ребенка оставили отцу. Натали похитила ребенка, вывезла во Францию. В Канаде был выдан ордер на ее арест. По этому ордеру она была арестована во Франции, ребенок был отправлен отцу, а сама Натали Гетлиф решением французского суда была выдана Канаде, где была приговорена к реальному сроку заключения за похищение ребенка и выдана для отбытия наказания на родину. То есть она была выдана своей страной, Францией, канадскому суду. Вот, пожалуйста, позиция Франции.

 

Ну, бог с ними, с политиками. У них ведь Россия поднимается с колен...

 

Кстати, в этой связи у меня возникает два вопроса. Во-первых, почему наш коллективный Лавров ищет не там, где потерял, а под фонарем? Почему наши политики не интересуются судьбой российских гражданок, вышедших замуж в государства Ближнего Востока или Африки? Я думаю, что существует масса российских женщин, скажем, в Нигерии, у которых в случае развода гораздо начинаются более серьезные проблемы, чем у госпожи Беленькой. В арабских странах по действующим там законам в случае развода дети, безусловно, остаются с отцом, а женщины просто выбрасываются из дома и могут идти куда угодно. Почему праведный гнев Лаврова не обрушивается на эти государства? Может, поэтому у него так глаза бегали из стороны в сторону, когда он произносил свои гневные филиппики?

 

Это первый вопрос. Второй вопрос: я не могу понять, почему все эти танцы вокруг Беленькой, вокруг Захаровой, вокруг других женщин, вышедших замуж за французов, оплачиваются из наших денег? Из моих налогов, из твоих налогов, из налогов всех россиян? А это, между прочим, не маленькие деньги. Адвоката ей наняло посольство. Поездки депутата Маркова и члена общественной палаты Кучерены, догадываюсь, оформляются командировками тоже за государственный счет. Если госпожа Беленькая вначале совершила глупость, выйдя замуж за иностранного гражданина, не составив предварительно брачный контракт, не подстраховавшись каким-то образом, а второй раз совершила... ну, не будем говорить «преступление», потому что преступником человека может назвать только суд, но правонарушение, которое привело ее в тюрьму — то почему за это должна расплачиваться Российская Федерация?

 

И самое ужасное — что в этой ситуации абсолютно никто из российских политиков не хочет задуматься о судьбе маленькой девочки, которая перенесла тяжелейшую травму. Им некогда: они шумят, кричат, разворачивают антифранцузскую кампанию... Я даже не представляю себе, какая травма была нанесена ребенку, когда на ее глазах зверски избили ее отца, а после этого мама сказала ей, что эти люди сделали все правильно. С ребенком должны будут долго работать психологи, чтобы девочка забыла об этой истории. Но вряд ли она это забудет.

 

Где же выход?

 

Единственное разумное предложение поступило от отца девочки, Жана-Мишеля Андре, и его французского адвоката. Они предложили каким-то образом заключить соответствующее российско-французское соглашение, по которому решения судов взаимно признавались бы. Но как это сделать — совершенно непонятно, потому что, опять же повторюсь, сравнивать французское и российское судопроизводство очень трудно. У нас нет ювенальной юстиции, нет специальных людей, занимающихся детскими вопросами на государственном уровне. У нас есть региональные уполномоченные по правам детей, которые не имеют абсолютно никаких прав и возможностей. У нас фактически нет службы опеки. Зато есть малограмотные тетки, которые не имеют ни возможности, ни соответствующей подготовки для того, чтобы действительно выполнять свои обязанности по опеке. Все это прекрасно видно на примере дела Глеба Агеева. Поэтому каким образом можно совместить ежа и ужа, российскую и французскую юридическую системы — я не представляю. Но, тем не менее, можно оценить по-настоящему благородный поступок Жана-Мишеля Андре, который сказал, что снимает все свои претензии к бывшей жене, что ребенку нужна мать, и что он готов предоставить ей все условия для общения с ребенком.

 

Будем надеяться, что эта история в конце концов закончится хорошо.

 

Будем... Но для этого в первую очередь нужно отбросить все разговоры о «величии России». Конечно, Россия должна защищать своих граждан, но она не должна это делать выборочно. Помнишь наших моряков, которые по заведомо липовому обвинению сидели несколько лет в нигерийской тюрьме, пока их не выкупило оттуда частное лицо? Если же хотите все-таки заниматься делом госпожи Беленькой — замечательно. Но такие дела решаются на юридическом уровне. Не криками, не размахиванием кулаками, не речами политиков. Они решаются в суде. Вам не нравится решение французского суда? Вы считаете решение российского суда более правильным? Замечательно, есть Европейский суд по правам человека в Страсбурге. Пожалуйста, дело «Ирина Беленькая против Франции». Только желательно, чтобы это было сделано за счет благотворительных организаций или за счет самой госпожи Беленькой, а не за счет российских налогоплательщиков. У нас, между прочим, по улицам до сих пор ходят толпы беспризорников. Если хотите позаботиться о детях — думаю, что за деньги, потраченные на командировки наших политиков в Венгрию и Францию, можно два года кормить парочку беспризорников.